С некоторым трепетом я начал разбирать постель. Неужели еще пять минут — и наступит сладкий сон?
Мягко и негромко протилинькал телефон в прихожей. Я замер с подушкой в руках. Ирина подошла к телефону из кухни, поговорила недолго и, не вешая трубку, мягко ступая, пошла к спальне. Медленно и печально, словно прощаясь с ней навсегда, я бросил подушку обратно на кровать.
Жена приоткрыла дверь и шепотом позвала:
Турецкий, марш к телефону.
Я вышел вслед за ней в коридорчик, затем в прихожую, приложил трубку к уху и проворчал:
— Слушаю.
В трубке раздалось приглушенное и несколько смущенное покашливание, которое могло принадлежать только одному человеку, заместителю генерального прокурора Константину Дмитриевичу Меркулову, моему учителю и другу. Трудно сказать, был его аристократизм врожденным или выработанным, но мы называли его князем еще тогда, когда Костя работал следователем по особо важным делам Мосгорпрокуратуры.
— Саша? Извини, ради Бога, что беспокою. Будь моя воля, послал бы дежурного следователя, да и дело с концом…
— А что случилось-то?
— Застреленный у нас. Иностранец…
— Так теперь этого добра навалом!
Вяло пытаюсь отбояриться от необходимости переться на ночь глядя на место происшествия, хотя прекрасно понимаю: если бы случай был заурядным, Костя никогда бы не поднял меня с постели. На то молодняк есть, сильный, энергичный и мечтающий о карьере.