— Посольство американское очень интересуется, Саша, — скучным голосом измотанного человека пояснил Меркулов.

— Американец, значит? — уточняю я.

— Ну да. Причем не окорочка от Буша привез, а политику делать приехал.

— За то, может, и поплатился?

— А это тебе, Саша, выяснять. Я уж стар, я уж сед…

— …бедна сакля твоя! — почти машинально подхватил я.

— В этом, гражданин начальник, вы правы как никогда. Езжай, Сашок, в больницу, в нашу любимую. Тело там. Чтоб тебе не скучно было, я от МУРа Грязнова пригласил.

— И на том спасибо…

Пока я собирался, пока приехала за мной по просьбе Меркулова милицейская машина, тело убитого американца уже переправили в морг на Большой Пироговской. Там оно должно было ждать, когда привычно скорбные служители Харона привезут ему цинковое дорожное пристанище, вполне возможно даже не обернутое звездно-полосатым флагом.

Печально, конечно, но время делало и продолжает делать из меня циника. Иногда мне удается сдержать себя и свой сарказм изливать в узком кругу. Но удается дождаться подходящей минуты не всегда. Вот когда ляпнешь, увидишь вытаращенные глаза подследственного или, того хуже, начальства. Ругаешь себя, но поздно — слово не воробей…

Слава Грязнов потерял добрую треть своей рыжей шевелюры за те десять с лишним лет, которые мы знаем друг друга. То, что осталось, поблекло, местами сменилось грязновато-белыми прядями седины. Однако по службе он был все тот же старший оперуполномоченный уголовного розыска, старый облезлый сыскарь. И погоны у него были все те же — майорские.

Слава жмет мне руку и тут же словом доказывает, что по части цинизма и теплой дружеской шутки он мне вряд ли уступит: