— Как в воду, получается, глядели.

— Да!

Слава Грязнов пребывал в радостном возбуждении охотника. Я отнюдь не разделял его энтузиазма, скорее наоборот. Предчувствовал, что попахать придется от души, что результат этой пахоты пока непредсказуем, что с учетом личности убитого дело будут контролировать все кому не лень, вплоть до господина Жириновского. А это всегда неприятно — стоят над душой, дышат в затылок и вместо помощи одно только понукание. Но я не мешал Славе распалять его азарт, потому что понимал: на это чрезвычайное происшествие он смотрит как на очередной шанс поправить свои служебные дела. Только подозревал я, что напрасны его надежды. Рассчитывать на благодарность сильных мира сего мы уже устали. А прямое начальство не столько за работу головой и руками ценит, сколько за мастерство во владении языком. По части вылизывания, конечно… Впрочем, чем черт не шутит, вдруг Слава убийцу или убийц поймает, а благодарные американцы походатайствуют перед генералом. Если бы это случилось, я первый поднял бы за Славу бокал чего-нибудь изъятого и приобщенного к делу.

— Что предполагаешь делать? — спросил я Грязнова, когда мы посетили морг, где я посмотрел на убитого американца. Голый и мертвый, он, пожалуй, ничем не отличался от наших покойников. Правда, в отличие от большинства наших правительственных чиновников мистер Кервуд при жизни следил за фигурой, мускулист был, как морской пехотинец.

Слава по своей давней привычке потянулся было рукой поскрести макушку, потом как-то слишком резко опустил руку, поймал мой удивленный взгляд, смутился, но объяснил:

— Понимаешь, сдвиг, наверное, начался: иногда ловлю себя на мысли, что боюсь до волос дотрагиваться — вдруг полезут клочьями…